Ева прекрасно знала, что такие вещи только мешают ей вести расследование должным образом. Она обязана абстрагироваться от этой боли, не пускать в душу со­чувствие, которое нахлынуло на нее, когда она наблю­дала за Джереми в морге. Ева напомнила себе о том, что любовь неизменно побеждает только в сказках, а в жиз­ни, увы, гораздо чаще случается иначе. Но правосудие победить просто обязано, и оно обязательно победит, если, конечно, она, лейтенант Даллас, не ударит в грязь лицом.

Ева вылезла из машины, оставив ее стоять прямо у парадного крыльца, и стала подниматься по ступеням. Войдя в холл, она выскользнула из своего кожаного пальто и небрежно бросила его на резной столб-вешал­ку, стоящий при входе. Из тени, словно привидение, появился Соммерсет и застыл перед ней – высокий, костлявый, с запавшими темными глазами. В этих гла­зах явно читался упрек.

– Лейтенант?

– Оставьте мою машину на том месте, где она стоит, – резко бросила Ева и, обогнув старика, напра­вилась к ступеням.

Дворецкий отчетливо фыркнул, но так, чтобы не переступить при этом грань приличия.

– Для вас оставили несколько сообщений, – тор­жественным тоном объявил он.

– Сообщения могут подождать, – откликнулась Ева, продолжая подниматься по лестнице и мечтая о горячем душе, бокале вина и хотя бы десятиминутном отдыхе.

Соммерсет сказал ей вслед что-то еще, но Ева не расслышала, а переспрашивать не стала.

– С каким удовольствием ты бы меня сейчас уку­сил! – пробормотала она себе под нос и повернула по коридору к своей спальне.

Открыв дверь, Ева замерла на пороге, все внутри ее словно куда-то провалилось от внезапного счастья. Возле открытого стенного шкафа стоял обнаженный до пояса Рорк. Он потянулся за свежей рубашкой, и мыш­цы на его великолепном торсе забугрились. Затем Рорк повернул голову к Еве, и ее – в сотый или тысячный раз? – поразила удивительная красота этого лица, из­ваять которое было бы под силу только величайшему из скульпторов. Идеально очерченный рот и глубокие синие глаза улыбались.