Теперь они, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, вдыхали дыхание друг друга. Его бедра двигались все быстрее, и она яростно отвечала движением своих бедер. Он снова прижался ртом к ее губам, и Ева почув­ствовала, как внутри ее словно распускается огромный огненный цветок. В ту же секунду Рорк зарычал, как ог­ромное, красивое и хищное животное, и вонзился в нее в последний раз. А потом уронил голову, прижавшись губами к горлу Евы.

– Как хорошо дома! – пробормотал он.

Ева наконец приняла долгожданный душ, выпила бокал вина и даже опустилась до такой пошлой роско­ши, как обед в постели на двоих с мужем.

Рорк терпеливо дождался, когда она закончит с едой и немного расслабится. Тогда он налил ей еще один бокал вина, с тревогой заметив, что темные круги вокруг глаз опять возвращаются.

– А теперь рассказывай, что у тебя приключилось, – сказал он.

– Не хочу тащить свою работу домой, – ответила Ева.

– А почему бы и нет? – улыбнулся Рорк. – Я же тащу.

– Это разные вещи.

– Ева, – Рорк прижал кончик указательного паль­ца к маленькой ямочке на ее подбородке, – мы оба – и ты, и я – всецело зависим от нашей работы, от того, чем мы зарабатываем на жизнь. Ты не можешь прийти домой и оставить свою работу за дверью – точно так же, как и я. Это сидит внутри нас.

Ева откинулась на подушки и некоторое время молча смотрела на темное зимнее небо. Потом она тя­жело вздохнула и рассказала ему все, что случилось с ней за день.

– Это очень жестоко, – проговорила она напосле­док. – И не только в обычном смысле слова. За годы работы в полиции я видела гораздо более жуткие, про­сто кошмарные вещи, но тут дело в другом. Она была такой… невинной. И в ее доме, и в ее лице, и в ее по­ходке было что-то такое… Даже не знаю, как лучше ска­зать. Во всем этом была именно невинность, а ее часто пытаются уничтожить, Я не помню невинной саму себя, но я прекрасно знаю, что чувствует человек, когда его уничтожают.